ЧЕРЕЗ ЗАСЛАВЩИНУ. ДОРОГА ЖИЗНИ

(тезисы статьи)

Длотовская Светлана Александровна, Минск

В СМИ последнее десятилетие достаточно активно муссируется тема «трагедии детского дома в Семковом Городке», якобы использовавшегося немцами в период оккупации для забора крови у малолетних сирот. Публикации самых различных авторов от научного сотрудника библиотеки НАН Беларуси до прокурорского работника районного масштаба отсылают к сомнительным «свидетельствам» разменявших 9-й десяток лет былых малолетних воспитанников, перемешанных с противоречивыми фрагментами мемуаров секретаря Минского обкома партии Р.Н. Мачульского образца 1980-х и романа «Операция «Кровь»» генерала Чергинца, появившегося в уже в 21 веке. Текст генерала Чергинца, рекомендованный министерством образования для внеклассного чтения в средних школах, быстро стал широко известен. В основе его сюжета -- проведение партизанской бригадой, действующей в пристоличье, спецоперации по спасению детей от неминуемой гибели в результате выкачивания крови в засекреченной лаборатории, устроенной оккупантами в старинном усадебном комплексе. Вопреки аннотации к произведению на сайте Союза писателей Беларуси  этот текст не имеет ничего общего с реальными событиями кроме общей канвы: названия одного из населённых пунктов, с середины 1920-х до конца 1950-х прошлого века согласно административному делению относившегося к Заславскому району Минской области, и факта, что в этом месте действительно существовал детский дом, воспитанников которого партизаны благополучно вывезли из-под носа оккупантов и разместили по семьям в деревнях своей зоны дислокации в феврале (по некоторым данным в апреле) 1944.

Если точнее, то сперва в деревне Семково неподалёку от бывшей панской усадьбы была создана трудовая колония для беспризорников, с 1938 возглавляемая директором Генераловым (белорусом, уроженцем Минска).    С началом Великой Отечественной подростков эвакуировать не успели, директор колонии самовольно покинул место службы, бросив детей на произвол судьбы, но, не сумев выйти из окружения, вынужден был вернуться. За время его отсутствия часть воспитанников и персонала разбежалась. Местное население не погнушалось собрать урожай, выращенный сиротами на полях и огородах, выделенных советской властью колонии, присвоить скот детдомовского стада и инвентарь мастерских, в которых былые беспризорники обучались основам ремёсел. Оккупационные власти распорядились к осени 1942 на базе колонии аккумулировать детей из более мелких сиротских учреждений Минского округа (Тростенецкого, Ратомского, Дроздовского и Узденского детдомов). В результате чего бывшая трудколония стала  головным детским приютом Минского областного комиссариата (с числом воспитанников на 7 ноября 1942 в 187 детей школьного и дошкольного возраста) и с филиалом в Острошицком Городке Логойского района. Общая численность воспитанников на 20 января 1943 составила 338 человек в обоих филиалах (НАРБ ф.393 оп.1 д.70 л.179; д.299 л.34-35). К этому времени детдом в Семковом Городке возглавил начальник отдела детских сиротских учреждений Минского областного комиссариата Иван Сергеевич Коньков – также белорус, уроженец Могилёва, до войны работавший в наркомате просвещения. Бывший директор трудколонии Генералов за допущенное разорение детдомовского хозяйства был переведён на должность руководителя филиала в Острошицком Городке. По инициативе нового директора Конькова в детдоме была проведена инвентаризация, осмотр и регистрация воспитанников, осуществлён подбор недостающего персонала. В том числе найден доктор – военврач из советских военнопленных Васютинский Иван Александрович.

Это данные, почерпнутые в Национальном архиве Республики Беларусь – в ф. №393, хранящем документацию Минского окружного комиссариата, где в описи №1 мною был выявлен и изучен блок томов (в общей сложности около десяти) с сотнями документов, зафиксировавших подлинную историю бытования Семковского детдома с 1941 по 1944. Включающих и списки воспитанников, и личные дела сотрудников, и переписку руководителей этого учреждения Генералова и Конькова с различными инстанциями по самым разным вопросам, в том числе касающимся детского здоровья и медицинского обслуживания, с упоминанием причин смерти некоторых воспитанников, побегов, планов учебно-воспитательной работы в разных возрастных группах, перечне и техническом состоянии строений, инвентаря, проведённых полевых работ и т.п. С уверенностью утверждаю, что среди них нет ни единого документа, где упоминалось бы о присутствии немецких оккупантов на территории детдома, и, тем более, о каких-либо попытках использования детей в качестве доноров непосредственно на территории Сёмкова Городка.

В фондах с документацией партизанской бригады «Штурмовая» Бориса Лунина находятся среди прочих документы особого отдела, хранящие агентурные донесения, полученные от директора детдома Конькова Ивана Сергеевича, агента бригадной разведки «Ивина», о положении в Минске, окружном комиссариате и детском доме в период с осени 1943 до февраля 1944 – вплоть до момента ареста Конькова органами немецкой контрразведки по подозрению в связях с партизанами с последующей высылкой его в концлагерь на территорию Германии. В списках личного состава бригад «Штурмовая» Лунина и «Дяди Коли» Лопатина значатся партизанами бывшие сотрудники детдома и некоторые из воспитанников, начиная с лета и осени 1943. Заславская учительница Вера Иосифовна Душкевич, летом 1943 работавшая воспитательницей в детдоме, значится в списке партизан временно дислоцировавшейся весной 1942 на границе Заславского и Логойского районов спецгруппы Станислава Ваупшасова, сотрудника НКГБ СССР. Эти факты убедительно свидетельствуют о том, что обстановка в районе и детском доме была досконально известна партизанам, и они ни разу вплоть до вывоза сирот в свою зону документально не зафиксировали никакой информации о том, что немецкие медики были хоть как-то существенно причастны к жизни обитателей Сёмково-городецкого приюта.

В отчётах врача Васютинского директору Конькову зафиксировано, что согласно результатам его осмотра многие дети ещё с довоенного времени страдали тяжёлыми отклонениями в здоровье, такими как туберкулёз лёгких и костей, а также приобретёнными с началом войны малокровием, чесоткой и дизентерией. Многие отставали в умственном и психическом развитии. Помещения детдома требовали капитального ремонта. Судя по актам обследования условий проживания, датированных январём 1943, вопиющее положение сложилось с очисткой уборных и состоянием посуды для приготовления пищи, грозивших вспышкой инфекционных заболеваний и опасностью отравления детей окислами меди. Воспитанники детдома не были изолированы от внешнего мира – они ходили в соседнюю школу, работали в поле и на скотном дворе, за неимением лекарств сами заготавливали лекарственные растения в лесу и постоянно контактировали с местными жителями окрестных деревень и Заславля, где регистрировались вспышки брюшного и пятнистого тифа, малярии и гриппа согласно справкам районного врача Залуцкой, напрямую связанной с партизанами бригад им.Чкалова и им.Щорса Заславского района. Отсутстствие тёплой одежды, сезонной, да и любой обуви, плохое питание усугубляли положение.

Особенно остро проблема питания встала осенью и зимой 1942, когда детский дом подвергся неоднократному нападению вооружённых лиц, называвших себя партизанами и изымавших под угрозой оружия продукты, постельные принадлежности, лошадей, упряжь, повозки и даже расчёски. Вскрыли металлический сейф и конфисковали и зарплату сотрудников за несколько месяцев. В документах есть сведения о том, что несколько человек из состава воспитателей и персонала были убиты бандитами. Если говорить о потерях воспитанников детдома, то кроме смертей от болезней, увечий при несчастных случаях и побегов, документально зафиксирован лишь факт прибытия в ноябре 1943 в Сёмков и Острошицкий Городки представителей батальона РОА (власовцев), которые, пользуясь отсутствием директора Конькова и при попустительстве директора Генералова отобрали из числа старших воспитанников 20 добровольцев для обучения военному делу. В том числе вывезли двух девушек для работы горничными и помощницами при кухне комсостава батальона, дислоцировавшегося в соседнем районе. Об этом Коньков-«Ивин» с целью возвращения детей немедленно уведомил как немецкое руководство округа, так и особый отдел бригады Бориса Лунина. Однако дети не вернулись.

Возможно, в короткий период времени после исчезновения директора, арестованного органами немецкой контрразведки, а вслед за ним и ухода ряда сотрудников, предсказуемо скрывшихся в рядах партизан (на территории Заславского района к началу 1944 действовало 5 крупных партизанских бригад, в том числе бригада ОМСБОН Морозова. По состоянию на 4 марта 1943 детский дом обслуживало 37 человек, не считая директора Конькова – НАРБ ф.393 оп.1 д. 299 л.29) немецкие власти действительно предприняли попытку обследования положения в детском доме и медосмотра воспитанников. Вероятно, даже имела место попытка забора венозной крови для анализа в рамках планового вывоза детей и молодёжи в Германию. Вполне правдоподобной представляется и попытка оккупационных властей провести вакцинацию, упомянутую в мемуарах Мачульского, что в совокупности могло сыграть с травмированной психикой особо впечатлительных малышей злую шутку, вызвав послевоенные «воспоминания» о принудительном донорстве, что никак не корреллируется с действительностью, и до сих пор интерпретируется журналистами в нужном пропагандистском русле.  Оставляя возникшие в послевоенные годы инсинуации на совести виновников продуцирования и тиражирования мифа о детской «кровокачке» в Сёмковом Городке, стоит взглянуть на суть проблемы, лежащую гораздо глубже уровня страхов и лишений детей-сирот в годы лихолетья.

Проблема в том, что в послевоенное время было успешно осуществлено вымарывание из документальных источников и памяти жителей Заславского района и страны в целом существенной главы из истории становления и героической деятельности антифашистского подполья и партизан в Заславском районе Минской области. Главы, касающейся также и самоотверженной работы детей, мужественно принявших все лишения наравне со взрослыми, проявив вполне зрелую силу воли. Речь о юных проводниках из Минского гетто в Старосельский лес, место образования ряда партизанских групп, ставших позже ядром крупнейших бригад Барановичского партизанского соединения. Спасение узников Минского гетто, по сути настоящая «Дорога жизни», пролегала в Старосельский лес через Сёмков Городок, расположенный у старого «Екатерининского шляха». В качестве проводников выступали дети, возможно, именно потому, что на половине пути находился многолюдный детский дом и подростки не вызывали особого подозрения у местного населения и оккупационных властей.

Информацию о том, что дети-проводники сопровождали беглецов из Минского гетто в Старосельский лес -- в отряды Ганзенко (в том числе группа Наума Фельдмана), Зайцева (№621), Кузнецова (№620) можно найти в ряде послевоенных воспоминаний евреев, лично прошедших этот путь. Например, перу Абрама Израилевича Рубенчика, партизана бригады им. Чкалова, созданной приказом ОСПО в Старосельском лесу, принадлежат такие строки про еврейскую девочку-проводницу Ёху в его документальной повести «В Минском гетто и в партизанах» (2006, Израиль): «Хочу еще раз воздать должное людям, жившим в Старом Селе тогда и живущим в нем сейчас. В леса и к партизанам евреи уходили разными путями. А вот из Минского гетто самый надежный путь спасения стал через Старое Село». Арон Фитерсон (документальная повесть Светланы Гебелевой "Подвиг Анны Купреевой", Минск, 2018, ст.174): "После погромов в гетто ещё оставались дети. Их надо было переправить в отряд. Так как я знал ещё с детства дорогу в Старосельский лес, мне поручили это задание. Когда дети перешли в отряд, их использовали как проводников -- отправляли в гетто и они выводили людей. Это были: Катя Кеслер, 11-летняя Соня Фитерсон (у неё были документы, что она русская), Давид Клионский, Рахиль Голдина, Моня и др. Много людей они вывели». Бывший партизан бригады «25 лет БССР» Барановичского партизанского соединения Самуил Каплан, 17-летним юношей также ушедший в Старосельский лес из Минского гетто осенью 1942, лишь в 1995, выехав в Израиль, смог подробно описать сотрудникам института Яд Вашем этот маршрут, пролегавший мимо детдома (существует видеозапись).

Заславщина – район пограничный. До сентября 1939 его рассекала надвое польская граница, вдоль которой был возведён 15-й участок Минского УРа (ныне известный как «Линия Сталина»). Старосельский лес в западной части Заславщины избрало Минское подполье для создания одного из своих первых отрядов ещё в январе 1942. Позже, с апреля 1942, там нашли пристанище несколько отрядов, созданных по инициативе подпольного Горкома Ивана Ковалёва «Невского», до войны возглавлявшего Заславскую МТС и занимавшего пост второго секретаря местного райкома партии. Маныльский лес в восточной части Заславского района был зоной интересов соратников члена Минского подпольного Горкома Николая Шугаева, также весной и летом 1942 приложивших усилия к созданию отрядов, позже образовавших бригаду «Штурмовая». Туда же весной 1942 прибыли и закрепились в совместном лагере (довоенной базе НКВД «Красносельская дача») спецгруппа РУ ГШ РККА Щербины и Кеймаха, отделившаяся от бригады ОМСБОН Григория Линькова-«Бати», и группа «особого органа РККА» «Дима» Дмитрия Чуприса, также действовавшая от ГРУ.  После гибели майора Щербины-«Бородача» в сентябре 1942, капитан Кеймах и лейтенант Чуприс создали Особое соединение партизанских отрядов Минской и Барановичской областей (ОСПО), проведя колоссальную организационную работу среди разрозненных групп окруженцев и беглых военнопленных, рассредоточившихся в лесах по дуге от Логойска до Лиды и Слонима.

В настоящий момент актуальной и правдоподобной видится версия о том, что именно группы Кеймаха и Чуприса посредством своей агентуры в Минске и Заславле инициировали вывод беглецов из Минского гетто в леса Заславщины, откуда далее пополнившиеся отряды двигались в Ивенецко-Налибокскую пущу. О том, что Заславское направление выбрано как наиболее безопасный и рациональный путь спасения, упоминается в свидетельствах Героя Советского Союза, подпольщика и секретаря Логойского РК КП(б)Б Тимчука Ивана Матвеевича, констатировавшего, что в других районах Минщины (особенно Дзержинском и Логойском) за первыми групповыми выводами  людей последовали провалы с неминуемым сожжением деревень и репрессиями против мирного населения. То же самое утверждает дочь подпольщика Михаила Лейбовича Гебелева, имевшего связь с партизанской базой в Маныльском лесу через связную Антонину Мелентович. Через которую после ареста из тюрьмы «Бесстрашный Герман» (Гебелев) передал записку для Николая Шугаева с фразой «Привлеки для помощи полицая!» Мария Осипова – связная «Чёрная», осуществлявшая контакты Минского подполья с группами Чуприса и Кеймаха, в послевоенные годы неоднократно заявляла, что «свои люди» у подпольщиков были практически во всех оккупационных структурах, включая полицию. Именно в Заславском районе таким «своим человеком» был мой дед, военный разведчик, лейтенант Длотовский Георгий Николаевич, по заданию подполья (группы железнодорожников) возглавлявший районную полицию и самооборону вплоть до конца марта 1943.

Причину того, что озвученный взгляд на события остаётся до сих пор вне внимания академических кругов белорусских историков, да ещё и глушится мифом об отсутствовавшей в реальности фашистской «кровокачке» в Семково-городецком детдоме, нужно искать в игнорировании факта успешной разведывательной и организационной работы в северной и западной частях Минской области не под руководством БШПД и компартии, а силами ОСПО под руководством Давида Кеймаха («Дяди Димы», «капитана Корниенко»), представителя РУ ГШ РККА, погибшего в результате крушения самолёта в ночь с 13 на 14 сентября 1943 по пути в Москву. На борту помимо Давида Ильича с пакетом отчётной документации за два года успешной развед-диверсионной деятельности в тылу врага  находились также комбриги Воронянский и Захаров. Агентами спецгрупп Кеймаха и Чуприса, дислоцировавшихся с сентября 1942 по апрель 1943 на базе бригады Бориса Лунина «Штурмовая», были не только такие известные персоны подпольной антифашистской сети как Мария Осипова и Илья Некрашевич, доставившие мину для гауляйтера Кубе Елене Мазаник, но и выше названный директор детдома в Семково Иван Сергеевич Коньков-«Ивин», а также выше упомянутый начальник Заславской районной полиции Длотовский Георгий Николаевич, самостоятельно внедрившийся в самое логово оккупационных структур и сумевший стать специальным осведомителем РУ ГШ РККА под агентурным именем «Синий» и НКВД БССР под именем «Волков». Имея на попечении семью с двумя малолетними детьми 1938 и 1939 г.р. Длотовский сумел создать в составе отряда районной полиции группу верных советской власти людей и вместе с ними обеспечивал как безопасность «Дороги жизни» из Минска к партизанам через весь Заславский район, так и относительное спокойствие расположенного на территории вверенного ему района детского дома. Дети Георгия Николаевича в послевоенные годы вспоминали, что их родители по ночам в заславской квартире принимали неизвестных людей, помогали им переодеться в тёплую одежду и снабжали схемами пути в партизанские отряды. Заславчане в свою очередь уверяли ставших подростками детей Длотовского: «Никого не слушайте, ваш отец здесь был самым лучшим и помог выжить очень многим, остановив бездумное уничтожение людей, в том числе своих своими». Документами НАРБ это подтверждается, и, в частности, известно, что группа полицейских из Заславля помогала заготавливать сено для детдомовского хозяйства летом 1942 и взяла на себя охрану от нападений бандитов. Воспитательница Вера Иосифовна Душкевич, ушедшая в августе 1943 в отряд Ваупшасова, в послевоенные годы через НКГБ БССР сообщала, что была причастна к подготовке и успешному осуществлению перевода боевой группы Заславской полиции во главе с Длотовским (всего 8 человек) и обозом поставленного немцами нового автоматического оружия, в расположение бригады «Штурмовая» 30 марта 1943. Доставив также разведывательные сведения о точной дате начала карательной операции «Манылы». В этот день в детдоме мирно проходил очередной педсовет с вопросами о дисциплине в повестке дня. Ровно через год партизаны этой бригады вывезут из Сёмково-городецкого детдома, осиротевшего без арестованного директора, всех оставшихся воспитанников, обеспечив им кров и хлеб в деревнях, прилежащих к Маныльскому лесу Заславского района, получившему в народе имя «Партизанская Москва».